К Опыту эсхатологической метафизики Бердяева. I.

В сборник Дух и реальность вошли поздние работы. В них все тот же страстный и пылкий Бердяев, но с интересным поворотом в сторону более строгой, классической философии. Отношение Бердяева к этой философии довольно загадочное. В более ранних работах, он от нее с ужасом отрекается, утверждая примат «интуиции», «мудрости» над «научной» философией. Кант у него «построил духовные казармы» (Судьба России). Немецкий дух вообще с русским не совместим (там же). Но уже здесь он называет Канта «самым близким ему философом» (Я и мир объектов). «Настоящим философом свободы» (там же). (И в своей «интуитивности» Бердяев тоже не совсем последователен. Например он в корне расходится с Л. Шестовым – видимо единственным учеником и Ницше, последовательно отрицавшим рациональное мышление как инструмент истинного познания). Нет никакого сомнения в том, что Бердяев стоит далеко в стороне от великих немцев, его философская интуиция и школа замешана на французах, но также нет сомнения и в том, что они глубоко поражают его воображение. И это находит выход в «Опыте эсхатологической метафизики». Здесь целые страницы посвящены попыткам связать свое мышление с мышлением философов от Канта до Гегеля и далее через Гуссерля к Хайдеггеру. Интересно что же побудило его этим заняться? (Может быть то, что он в это время читал Кронера. Какое расхождение с обычным его кругом чтения!) Может быть осознание недостатка собственной философской подковки, строгости собственной мысли. В любом случае, эти страницы представляют собой чтение весьма и весьма занимательное. Темы бердяевской философии довольно четко вырисовываются для каждого, кто хоть немного прикоснулся к его трудам. Это личность, творчество, свобода. Неважно в каком порядке, поскольку все три слишком взаимосвязаны и как бы взаимно друг друга определяют. Проблема состоит в том, что на вопрос а как же эти темы раскрываются в философском творчестве Бердяева, просто ответить не представляется возможным. Если как-то и можно разделять эти три «кита» бердяевской философии, то о свободе нужно говорить отдельно, и здесь все вообще обстоит очень загадочно. Но даже если вернуться, например, к личности, остается совершенно непонятным что же это такое. Мы охотно принимаем замечание Канта о том, что философия движется в направлении противоположном математике. Математик исходит из четкого определения и идет далее к аксиомам, далее к теоремам развивая свою тему. Философ движется в обратном направлении. Цель философского творчества, в конце долгого пути, если только это возможно, дать определение понятия того, к чему собственно так долго шли. И это определение скорее всего не будет точным. Поэтому можно и не требовать от философа (в нашем случае – от Н. А.) четкого определения, скажем, той же личности. И тем не менее, хочется иметь какое-то более или менее целостное представление о том, что же это такое за таинственный предмет (сознательно не называя его «субъектом» или «объектом»). И так, что же такое личность? Тут мы находим кучу всяких интересных характеристик. С одной стороны, это человек, который «стоит на краю пропасти» и к которому Бог протягивает руку. Т.е. вполне конкретный человек в противопоставлении обществу и природе. С другой стороны – это действующий субъект практической философии Канта и идеалистов, живущий в мире «номинальном» (Я и мир объектов, Опыт эсх. метафизики). С третьей стороны – это союз духа и тела. Дух наполняет тело и в теле отображается сам дух (где-то тут издалека нам кивает Спиноза). И, наконец, личность это форма бытия. Поэтому, например, личность не может умереть, а лишь перейти в другое состояние, когда она существует не в смысле «обращенности в мир», т.е. мир как бы уходит от личности (О назначении человека). Это уже не просто напоминает, а идентично Dasein Хайдеггера. При этом личность еще определяется через «свободу» и «творчество», которые и сами по себе проблематичны. Скажем половая любовь тоже оказывается творчеством, раскрывающим андрогинный, т.е. как бы сверх-биологический аспект личности. Т.е. где же все-таки живет «личность»? В мире «феноменальном», «биологическом» или «номинальном», «свободном»? Мир этой самой личности нужно понимать ей имманентно или трансцендентно? Как решается (и как ставится?!) вопрос онтологии, и ставится ли вообще. На все это невозможно ответить и тут царит полный синкретический хаос. Интересно, что в более поздних работах, не так сильно подчеркивается мистико-теологический аспект бердяевской мысли. Даже при том, что темой Эсх. метафизики является конфликт с бытием, интенсивность религиозной компоненты как бы переносится в само слово «эсхатология» и уже не столь сильно на виду у читателя, как это обычно бывает в бердяевских работах. Бердяев больше заинтересован в систематизации своих идей или хотя бы в попытке сделать это, призвав на помощь немецкую философию от Канта до Ясперса.