Fichte. Reden an die Deutsche Nation.

«Обращения к немецкому народу» (Reden an die Deutsche Nation) – вещь столь метафизически напряженная, что трудно помыслить о каком бы то ни было изложении способном воздать ей по справедливости.

Фихте читал эти лекции зимой 1804-05 гг., в оккупированном французами Берлине. Препятствий оккупационные власти ему не чинили. Тут замечательно интересно несколько вещей. Во-первых стоящий в основе комплекс идей, как метафизических так и практических. И во-вторых сама осуществимость подобной философии, а вернее ее неосуществимость: положительное или отрицательное явление?

Фихте обращается именно к немецкому слушателю. Но предполагает, что и любой любящий истину человек найдет в его лекциях что-то для себя. Что же такое «немецкий слушатель?» (Deutsche Zuhörer)А также что такое обязательная в понимании автора «любовь к Родине»? (Liebe zum Faterland).

Тип народа определяется, по мнению Фихте, его языком. Если язык живой – сама речь творит жизнь и есть ее часть. Если речь идет о предметах чувственного восприятия – они воспринимаются в своей сути, язык есть отражение сути предмета, если это «нечувственные», абстрактные понятия, сам язык в них вдыхает жизнь. Есть разница между, скажем, misericordia и Mitleid. Это разница между мертвым (основанным на мертвой латыни) и живым (основанным на Древне-германском) языком. Поэтому народы, говорящие на романских языках не могут подойти вплотную к правде бытия (их языки суть производные мертвой латыни, а значит и сами – мертвы). Язык говорит на них, а не они на языке. Любая философская мысль для них занимательная игра гения, а не человеческая жизнь. Не так немцы. Немецкий язык неотделим от корня бытия, неотделим от корня человеческого духа. По отношению к жизненному творчеству уместно сказать, что немец «жив». Иноземец (Auslander)– «мертв».

В доказательство мы видим два основных явления в человеческом бытии рожденные немецким духом: реформация (открывшая правду христианства) и немецкая философия, всколыхнувшая, перевенувшая мир. Немец, посредством своего языка и своего духа прикреплен к истине бытия, вскрытой этими двумя великими явлениями. Величие же этих явлений состоит в том, что утверждается бесконечность человека погруженного в христианскую правду, в противопоставление любому ходу мысли утверждающему его «конечность», т.е. ограниченность, подверженность каким либо внешним силам, детерминизм. И т.о. всякий человек, где бы он ни жил, и на каком бы языке не говорил, если он верит в эту бесконечность и живет в духе христианства, и ощущает изначальность человеческой духовной свободы, есть немец и по-настоящему «живой». В противном же случае – он «иноземец» и «мертвый».

Сообщество мыслящих свободно людей, верящих в бесконечность человека и в христианскую правду, людей, познание которых основано не на темных чувствах, а на ясности мысли, с детства в них воспитанной, людей, для которых основной реальностью является духовная жизнь, а не материальное бытие, такое сообщество называется Родина (Vaterland), и принадлежать к нему и любить его и есть любовь к Родине. Правда человек может не любить Родину т.е. быть асоциальным и все равно у него останется его небесная жизнь, но такой человек оторван от сообщества единомышленников и одинок.
В противоположность этому, «иноземный» взгляд на Родину будет заключаться в некоем справедливом Правительстве (Справедливая Монархия, Мировое Правительство, и т.д.) Говорящий и верящий в это – есть мертвый иноземец. Фихте, в духе любимого им Пестолоцци, предлагает мысленный эксперимент. Представьте себе правительство такое же мудрое, справедливое и доброе, как сам господь Бог. Хотели бы вы вверять ему свои сокровенные мечты и тайны? Молиться ему?

Вот на этой метафизике и основана программа спасения немецкого народа, согласно Фихте. Спасение его – в воспитании подобного сообщества людей. Если этого не сделать – действительно придет некое жуткое, никем не останавливаемое «иноземное» правительство и будет насаждать насилие, подобно тому, как Магомет, никем не останавливаемый, насаждал свою религию.

Кроме духа пророчества, поражает еще и утопичность фихтианской программы воспитания «нового» поколения. Она неосуществима. (И сам автор с горечью об этом говорил). А если неосуществима (и не смотря на всю свою пророческую напряженность не смогла предотвратить ужасы нацизма), значит и бесполезна?

Но обратим внимание на постановку вопроса. «Полезное» и «бесполезное» не существуют в философии, точно также, как и не существуют они в поэзии. В этом-то и видна вся суть предмета. Философия расположена в бытии, на самом вершине человеческого духа. Человек же живет в широкой сфере, по большей своей части отвратительной, куда не может снизойти дух бытия. Мы видим, как человечество расправлялось с библейскими пророками. Пророк может предупредить, направить, он не может изнасиловать, в этом случае он уже называется «коммунист». Дух бессилен перед человеческой природой и единственное, что мы можем сделать, это (программа Фихте) возвысить человека до духовности, снизить же духовность, привести ее вниз – мы не можем, это уже есть насилие. А для «немца» насилие это (пусть даже выраженное в самом что ни на есть справедливом правительстве) есть мертвая и абсурдная вещь.

Rilke

Читаю Рильке. Вот например.

Wer jetzt kein Haus hat, baut sich keines mehr.
Wer jetzt allein ist, wird es lange bleiben,
wird wachen, lesen, lange Briefe schreiben
und wird in den Alleen hin und her
unruhig wandern, wenn die Blätter treiben.

Это про меня!!! :)

Экзистенциализм.

Разница между экзистенциализмом Хайдеггера и Сартра. Читал Biref
über den Humanismus (1946 г). У Сартра экзистанициализм это просто превалирование экзистенции над эссенцией. Sein und Zeit ничем подобным не занимается. Там рассматривается бытие и человек стоящий по-соседству освещенный его светом. Имеется стояние человека в эк-стазе бытия. Такое положение человека, по отношению к бытию есть его Ek-sistenz. Это не имеет ничего общего с конкретным "существованием" или любым другим "метафизическим" определением человеческой природы, которые все могут быть верными в данном контексте, т.е. человек может быть и "общественным животным" Маркса и "образом божьим" Христа. Одно не имеет к другому никакого отношения. Фактически, человек и мир вокруг него могут и не "существовать", в смысле того, как "существование" определяется метафизикой, а человек все равно останется соседом бытия. Хайдеггер заинтересован в отноешении "человек"- "бытие". Это он и называет Ek-sistenz, а такое положение человека - эк-стазом бытия.. В этом контексте Хайдеггер и говорит, что мы "не думаем" по-настоящему, т.е. наши мысли не ухватывают сущности самой глубины "бытия". Человек, Da-sein, определен бытием и определяет бытие, но не в том смысле, как его определяет мыслящий субъект, cogito ergo sum, а в том что он то, через что идет свет бытия, в чем выражается сама его возможность, бытийственность бытия. Мы - "соседи" бытия. Оно для нас самое близкое и самое "неухватное".

Вот интересно, насколько Бердяев Хайдеггера не понял. Они гораздо более похоже, нежели первый об этом думал.