Невозможно суммировать в коротких фразах всю глубину гениальной филосфии. (Философия, как и поэзия, бывает исключительно гениальной или не существует вообще, не имеет права называться "философией" или "поэзией"). Понять мысль Бердяева, можно лишь прочтя всего Бердяева.
В "Я и мир объектов", сам Бердяев еще не до конца прослеживает свой философский фундамент последних лет. Это гораздо лучше позже, в "Опыте эсхатологической метафизики". Там он прямо говорит, о своих философских корнях:
"Основоположное философское открытие сделано Платоном и Кантом, которых нужно признать величайшими и наиболее оригинальными философами в истории человеческой мысли." (Эволюция философа! 30 лет назад, в сборнике "Судьба России", Бердяев отмахнулся от Канта, который "...построил духовные казармы". Судьба России, гл 3 "Души народов: Религия германизма"). В этой одной из самых поздних работ Бердяева, философ отдает долг великому мыслителю, хотя иногда и остается впечатление того, что делает он это против своей философской "музы".
Тем не менее, уже в "Я и мир объектов", твердо заложен фундамент оформившихся в будущем взглядов. В учиненном Кантом перевороте видит он основу всей будущей философии, в том числе и экзистенциальной, которую (в своем определении этого слова) он и считает единственно возможным способом прибывания философа (т.е. свободной личности) в бытии. В "Я и мир объектов", Бердяев только небрежно проскальзывает по кантиантским идеям, как будто бы задумчиво или немножко рассеяно разглядывая их:
"Немецкий идеализм нанес удары объективизму греческой и схоластической философии, после которых он (объективизм - мое прим) не может оправиться." (гл. 2). "Кант был прав в различении явления и вещи в себе", однако "не прав был он только в том, что явлению он противополагал закрытую для опыта и познания вещь в себе, не прав в самом наименовании "вещь в себе".
Главная проблема состоит в том, что
"Немецкий идеализм подменил проблему человека, как познающего, проблемой субъекта, трансцендентального сознания (Кант), Я, не индивидуального и не человеческого Я (Фихте), мирового духа (Гегель). Поэтому познание перестало быть человеческим познанием, оно стало божественным познанием, познанием мирового разума или духа и познающий перестал быть человеком".
Тут забродило то, что окончательно оформилось в Опыте эсхатологической метафизики:
"Вся германская философия получила прививку от германской мистики, и в ней можно открыть подземное её действие. Кант от этого отталкивался, но Гегель это признает, давая высокую оценку Я. Бёме. Германская мистика внесла новизну в историю духа". Теперь становится яснее, откуда германский идеализм черпал силы для нанесения удара по схоластическому объективизму. Я. Бёме, у которого "была прививка Каббалы", один из неизменных столпов мировоззрения Н. А. Бердяева в течение всей его жизни.
В чем же теперь видит он главную тему германского идеализма? "
Кант исходит из дуализма феномена и нумена, явления и вещи в себе и для новой эпохи мысли из дуализма природы и свободы. Этим была поставлена тема, которую развивали великие германские метафизики". Далее, весь немецкий идеализм впадает в "ложный монизм", пытаясь найти унифицирующую философию Вселенной: субъективной как и объективной. Дуализм Канта всегда оценивался как свидетельство того, что критическая философия оказалась неспособной создать такую систему, и потребовался весь путь от Канта до Гегеля, чтобы завершить это творение. Бердяев же видит в дуализме не беспомощность Канта, а его гениальное открытие:
"Утверждалось мнение, что Кант не был метафизиком, что он свел философию исключительно к теории познания и этике. Это требует решительной переоценки. Движущий мотив Канта был метафизический —
защита мира свободы от власти феноменовДуализм Канта не может быть преодолен монистической идеей мирового развития духа. Дух (нумен) не раскрывается и не развивается в сплошном, непрерывном мировом и историческом процессе (феноменах), а лишь прорывается в феноменальный, «объективный» мир, и тогда свобода духа опрокидывает необходимость мира. Кант был противоречив, но по существу более прав, чем Фихте, Шеллинг и Гегель".
Такой взгляд на философию Канта делает его (Канта) бердяевским учителем. Главное различие между первой интуицией в "Я и мир объектов" и ее развитием в "Опыте эсхатологической метафизике" состоит в том, что в первой книге Бердяев только начинает размышлять над метафизическим содержанием немецкого идеализма. Там он еще считает это в основном философией познания, не видит его экзистенциального пафоса. То, что есть познание субъекта - не есть познание "человека", "личности", хотя мы уже к этому подошли, есть первые прозрения важности переворота, совершенного Кантом, еще нет его полного осмысления. В "Опыте" это осмысление дошло до полной адаптации в системе самого Бердяева. Гениальность Канта состояла, как мы видим из выше приведенного отрывка в том, что была четко определена сфера свободы, от которой и отталкивается вся "духовность", все человеческое "бытие". Уже не столь важны познавательные выкладки философии от Канта до Гегеля и совершенные ей (по мнению автора) ошибки. Важен пафос свободы противостоящей бытию, раскрывающийся в дуализме Канта. Это противостояние есть главная тема философии "Я и мир объектов".