Читал тут на днях знаменитую статью Вагнера, потом обсудил ее с другом композитором(по образованию) - евреем (по происхождению).
В принципе не нашел в статье ничего особо крамольного или нового. Ну то, что европейскому человеку еврей ни внешне ни по-разговору неприятен, я думаю что все мы уже давно к этому привыкли и это не вызывает ни у кого особой реакции. И потом, что в этом такого кримирального? Мне, например, большое скопление моих соплеменников тоже не очень приятно, кроме того мало ли какая этническая группа вызывает у кого какие ощущения. Интеллект и дан для того, чтобы подсказывать правильное отношение, поведение там, где сырые эмоции взбрыкивают. О таком отношении к евреям и мой учитель, рав Соловейчик говорил и писал, а уж его-то ни в чем не упрекнешь...
О синагогальной службе - не могу не процитировать. Wer ist nicht von der widerwärtigsten Empfindung, gemischt von Grauenhaftigkeit und Lächerlichkeit, ergriffen worden beim Anhören jenes Sinn und Geist verwirrenden Gegurgels, Gejodels und Geplappers, das keine absichtliche Karikatur widerlicher zu entstellen vermag, als es sich hier mit vollem, naivem Ernste darbietet? (Кого не охватит чувство отвращения, смесь ужасного и смешного, когда он слышит эти приводящие в смятение чувства и дух клокотание, блеяние и трескотню, которые ни одна карикатура не изобразит более отвратительными, нежели они с искренней, наивной серьезностью там представлены?) Лучше я и сам не смог бы сказать.
Музыка Мендельсона - ну тоже невозможно не согласиться. При всей свой развлекательности и красоте, за душу она не берет. Впрочем Мендельсону не так уж и досталось. Гейне в основном досталось за то, что его кладут на музыку немецкие композиторы, а так он положительно обнаруживает мертвенность теперешней немецкой культуры и смеется над ней. Меерберу досталось по полной, ну и что? Он умер на вершине славы, богатства и успеха, когда его оперы затмевали всех, в том числе и итальянцев, а теперь их практически не ставят. Мой друг-композитор поразил меня тем, что не знал, кто это такой.
Общая идея такова. Поскольку композитор черпает вдохновение из музыки своего народа, а у евреев все это ограничивается ужасом синагоги - серьезно говорить о еврейских композиторах не приходится.
В общем я считаю, что ничего особенного тут нет. Ну кто-то кого-то не любит. А почему все должны меня любить? Я тоже много кого не люблю, как уже говорил, чисто на эмоциональном уровне. Это не значит, что интеллектуально я буду следовать животным чувствам, или буду относиться к человеку исходя из предрассудков. Евреям тоже, мне кажется, нужно расслабиться. Не спорить и (что совсем уже глупо) не обижаться на антисемитизм, пока не возникает физической угрозы. Если возникает - пресекать мгновенно, в корне и без эмоций. Всегда помнить: Nec iniuram nec contumeliam accipere sapientem. (Seneca). "Ни обиды ни оскорбления не трогают мудрого".
Соответственно и еврейское государство, как не единожды говорил Меир Кахане (z"l) не должно особенно заботиться о том, понравимся ли мы нашим западным "друзьям", зная что это невозможно, а действовать спокойно, уверенно в своих интересах.
вторник, 28 августа 2007 г.
суббота, 4 августа 2007 г.
Поездка в пустыню
По дороге в пустыню, говорили с Геллисом о смысле бытия. Он объяснял мне свои трудности существования в этом мире, понять которые не составляло труда, поскольку с подобной же болью я провел несколько лет до января этого года.
Сводится разговор вот к чему. Достижением современной мысли последних лет является вскрытие и рас-крытие дьявольской хитрости бытия. Бытие только и занимается тем, что обманывает нас. Мы думаем как положено, любим как положено, работаем как положено, дружим, сообщаемся как положено и т.д. и т.д. и т.д. В результате создается всеобщая суета, сфера которой простирается от (начала) и до (конца) нашей жизни (во времени или нет), и как в каком-то сиропе мы в ней плаваем, сами не замечая, что себе построили. Это и есть das Man Хайдеггера и это же он имеет в виду в «Что значит думать?», говоря, что мы сейчас вообще не думаем. Т.е. никто каким бы он мудрейшим из мудрых ни был не думает и не понимает отношения своего к простому тому, что есть. Бытие это то что есть. Смысл его в заботе. Оно к человеку ближайшее и то, что человек не может ухватить и от чего не может избавиться. Из бытия светит свет, наполняя некое сущее. Такое сущее и есть мы. Такое отношение к бытию называется экзистенциальным. Оно не имеет никакого отношения к конкретному существованию. Предметы существуют, но не имеют экзистенциального отношения к бытию. Это бытие хитро и мстительно и жестоко как дьявол. Оно не хочет чтобы человек мыслил и жил самостоятельно. Создает ложные концепции «счастья», которые как морковка, постоянно висящая перед осликом, заставляет нас двигаться вперед и вперед и вперед редко давая возможность откусить. А если все-таки удастся вытянуть голову и откусить – перед осликом всегда можно повесить новую морковку. Морковок в возе много. Это и есть дьявол.
Но корень человека не только в дьяволе, а и в духе в абсолюте, можно это назвать «Богом». И он прорывается и дает себя знать в страдании. Человеку плохо и ему кажется, что он падает в пропасть, но это не так. Бердяев считал Канта с его идеей дуализма номинального мира (царства свободы) и феноменального (царства природы) своим духовным отцом. Он считал, что очень важно остановиться и осознать ужас бытия, и, вооружившись против него знанием, идти к творчеству, в основе которого лежит мировосприятие устремленное только в дух. В этом и есть начало божественного элемента его философии. Бог как бы плавно возникает в человеке из поворота от одного его бытового (феноменального, дьявольского) корня к духовному (номинальному, божественному) корню.
Джордж увидел так мои идеи. Представить себе атом в пустом пространстве, где нет никого и ничего. И он один стремится в высь, а остальные атомы находятся вне его пределов его досягаемости. На что я ответил, что атом у меня понимает, что стремление ввысь возможно только с другими такими же как он, с которыми он устанавливает настоящие связи, а не спускается в сферу, где живут многие-многие атомы, каждый из которых и они вместе не могут пробить электромагнитные связи. Общение без объективации. Общению в быту предшествует объективация. Это не общение, это сообщение. Общение в Боге (духовное) общение есть видение себя и своего друга одним. Не просто исходящим из одного корня, а как это и есть в этом корне, в абсолютном – одним, в бесконечности. Такая связь близких по духу людей и есть настоящая любовь.
Сводится разговор вот к чему. Достижением современной мысли последних лет является вскрытие и рас-крытие дьявольской хитрости бытия. Бытие только и занимается тем, что обманывает нас. Мы думаем как положено, любим как положено, работаем как положено, дружим, сообщаемся как положено и т.д. и т.д. и т.д. В результате создается всеобщая суета, сфера которой простирается от (начала) и до (конца) нашей жизни (во времени или нет), и как в каком-то сиропе мы в ней плаваем, сами не замечая, что себе построили. Это и есть das Man Хайдеггера и это же он имеет в виду в «Что значит думать?», говоря, что мы сейчас вообще не думаем. Т.е. никто каким бы он мудрейшим из мудрых ни был не думает и не понимает отношения своего к простому тому, что есть. Бытие это то что есть. Смысл его в заботе. Оно к человеку ближайшее и то, что человек не может ухватить и от чего не может избавиться. Из бытия светит свет, наполняя некое сущее. Такое сущее и есть мы. Такое отношение к бытию называется экзистенциальным. Оно не имеет никакого отношения к конкретному существованию. Предметы существуют, но не имеют экзистенциального отношения к бытию. Это бытие хитро и мстительно и жестоко как дьявол. Оно не хочет чтобы человек мыслил и жил самостоятельно. Создает ложные концепции «счастья», которые как морковка, постоянно висящая перед осликом, заставляет нас двигаться вперед и вперед и вперед редко давая возможность откусить. А если все-таки удастся вытянуть голову и откусить – перед осликом всегда можно повесить новую морковку. Морковок в возе много. Это и есть дьявол.
Но корень человека не только в дьяволе, а и в духе в абсолюте, можно это назвать «Богом». И он прорывается и дает себя знать в страдании. Человеку плохо и ему кажется, что он падает в пропасть, но это не так. Бердяев считал Канта с его идеей дуализма номинального мира (царства свободы) и феноменального (царства природы) своим духовным отцом. Он считал, что очень важно остановиться и осознать ужас бытия, и, вооружившись против него знанием, идти к творчеству, в основе которого лежит мировосприятие устремленное только в дух. В этом и есть начало божественного элемента его философии. Бог как бы плавно возникает в человеке из поворота от одного его бытового (феноменального, дьявольского) корня к духовному (номинальному, божественному) корню.
Джордж увидел так мои идеи. Представить себе атом в пустом пространстве, где нет никого и ничего. И он один стремится в высь, а остальные атомы находятся вне его пределов его досягаемости. На что я ответил, что атом у меня понимает, что стремление ввысь возможно только с другими такими же как он, с которыми он устанавливает настоящие связи, а не спускается в сферу, где живут многие-многие атомы, каждый из которых и они вместе не могут пробить электромагнитные связи. Общение без объективации. Общению в быту предшествует объективация. Это не общение, это сообщение. Общение в Боге (духовное) общение есть видение себя и своего друга одним. Не просто исходящим из одного корня, а как это и есть в этом корне, в абсолютном – одним, в бесконечности. Такая связь близких по духу людей и есть настоящая любовь.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)