Поездка в пустыню

По дороге в пустыню, говорили с Геллисом о смысле бытия. Он объяснял мне свои трудности существования в этом мире, понять которые не составляло труда, поскольку с подобной же болью я провел несколько лет до января этого года.

Сводится разговор вот к чему. Достижением современной мысли последних лет является вскрытие и рас-крытие дьявольской хитрости бытия. Бытие только и занимается тем, что обманывает нас. Мы думаем как положено, любим как положено, работаем как положено, дружим, сообщаемся как положено и т.д. и т.д. и т.д. В результате создается всеобщая суета, сфера которой простирается от (начала) и до (конца) нашей жизни (во времени или нет), и как в каком-то сиропе мы в ней плаваем, сами не замечая, что себе построили. Это и есть das Man Хайдеггера и это же он имеет в виду в «Что значит думать?», говоря, что мы сейчас вообще не думаем. Т.е. никто каким бы он мудрейшим из мудрых ни был не думает и не понимает отношения своего к простому тому, что есть. Бытие это то что есть. Смысл его в заботе. Оно к человеку ближайшее и то, что человек не может ухватить и от чего не может избавиться. Из бытия светит свет, наполняя некое сущее. Такое сущее и есть мы. Такое отношение к бытию называется экзистенциальным. Оно не имеет никакого отношения к конкретному существованию. Предметы существуют, но не имеют экзистенциального отношения к бытию. Это бытие хитро и мстительно и жестоко как дьявол. Оно не хочет чтобы человек мыслил и жил самостоятельно. Создает ложные концепции «счастья», которые как морковка, постоянно висящая перед осликом, заставляет нас двигаться вперед и вперед и вперед редко давая возможность откусить. А если все-таки удастся вытянуть голову и откусить – перед осликом всегда можно повесить новую морковку. Морковок в возе много. Это и есть дьявол.

Но корень человека не только в дьяволе, а и в духе в абсолюте, можно это назвать «Богом». И он прорывается и дает себя знать в страдании. Человеку плохо и ему кажется, что он падает в пропасть, но это не так. Бердяев считал Канта с его идеей дуализма номинального мира (царства свободы) и феноменального (царства природы) своим духовным отцом. Он считал, что очень важно остановиться и осознать ужас бытия, и, вооружившись против него знанием, идти к творчеству, в основе которого лежит мировосприятие устремленное только в дух. В этом и есть начало божественного элемента его философии. Бог как бы плавно возникает в человеке из поворота от одного его бытового (феноменального, дьявольского) корня к духовному (номинальному, божественному) корню.

Джордж увидел так мои идеи. Представить себе атом в пустом пространстве, где нет никого и ничего. И он один стремится в высь, а остальные атомы находятся вне его пределов его досягаемости. На что я ответил, что атом у меня понимает, что стремление ввысь возможно только с другими такими же как он, с которыми он устанавливает настоящие связи, а не спускается в сферу, где живут многие-многие атомы, каждый из которых и они вместе не могут пробить электромагнитные связи. Общение без объективации. Общению в быту предшествует объективация. Это не общение, это сообщение. Общение в Боге (духовное) общение есть видение себя и своего друга одним. Не просто исходящим из одного корня, а как это и есть в этом корне, в абсолютном – одним, в бесконечности. Такая связь близких по духу людей и есть настоящая любовь.