Я и мир объектов.

"Я и мир объектов" имеет подзаголовок "Опыт одиночества и общения". И уже здесь есть намек на тайну всей книги. "Одиночество и общение" связаны, а не противопоставлены в "опыте" и этим как бы подчеркнут их общий аспект. Но какой может быть общий аспект у двух казалось бы столь противоположных понятий? Ответ позже, а пока нужно сказать несколько слов о самой книге.

Книгу эту надо читать каждому, отказывающемуся видеть в этом мире только погоню за призрачным "счастьем", чья интуиция бежит "материального" и "земного", но еще не нашла опоры в духовном мире для развития собственного философского взгляда на Вселенную, не совсем пробившая барьеры материального бытия, но уже мучащаяся наличием этих барьеров и необходимостью их преодоления.

В "Я и мир объектов" не разворачивается "философская программа", согласно Н. А. это и не нужно: каждый человек построит ее себе сам. В ней прослеживается путь философской мысли, который приводит не к "истине", но к возможности для человека укрепиться в ее поиске. Снова отрицается "наукообразие" в философии. Но теперь становится более понятно что это такое:

"... Огюст Конт сам был философ и проповедовал позитивную, т. е. "научную", философию. Но эта научная философия обозначает выход из философской стадии в умственном развитии человечества и переход к стадии научной. Сиантизм отвергает первородность и самостоятельность философского познания, он окончательно ее подчиняет науке. Точка зрения Конта гораздо более вкоренилась в общее сознание, чем это кажется, если иметь в виду контизм или позитивизм в узком смысле этого слова. Наименование "философа" было очень популярно в эпоху французской просветительной философии XVIII века, но она вульгаризировала это наименование и не дала ни одного великого философа".

Кто же такие "великие философы" раскрывается позже, но именно в этом и виден первый "надлом" философии самого Бердяева. (Более подробно об этом в следующих постах).

Вместо этого: "Философия всегда была прорывом из бессмысленного, эмпирического, принуждающего и насилующего нас со всех сторон мира к миру смысла, к миру потустороннему. Я даже думаю, что нелюбовь, брезгливость к окружающей эмпирической жизни порождает вкус к метафизике. Бытие философа, погруженность его в существование предшествует его познанию, и познание его совершается в бытии, есть совершающийся в его существовании акт. Философия не может начать с пустоты, с выключения философа из бытия, с лишения его всякого качества существования. Философу не удастся выведение бытия из познания, ему может удаться лишь выведение познания из бытия. И трагедия философа разыгрывается внутри самого существования. Изначальная сопричастность философа к тайне бытия только и делает возможным познание бытия."

Главным в этом определении философии, на раскрытии которого и построена вся книга, есть идея "поглощения" философом всего окружаещего его бытия. Всем его существом, не только интеллектуальным, но и эмоциональным. Обычный, непросветленный человек висит над пропастью бытия, он порабощен своим неуклюжим положением и вынужден беспомощно барахтаться. Философ же, заполняя собой эту пропасть, твердо стоит на своем познании и каждое движение его духа осмысленно и уверенно. Тайнам того, как это ему удается, что такое собственно бытие, какие аспекты нашей жизни подчинены ему, какие инструменты даны нам для развертвания собственного духа, распознования и преодления бытийственного плена, как развивается философская интуиция, в которой раскрываются эти тайны, ответам на все эти вопросы и посвещена эта книга.